3xyc

КИБЕР-ТЕХНО-ХАРМС-ТРЭШ
ИЗБРАННОЕ
КИБЕРПАНК
ДРАКОНЫ
СИНХРОФАЗОТРОН
ТЕХНОТРЭШ
ЕДИНОБОРСТВА
DANCE
MILITARY
MUSIC
MU ЗВУКИ
NOISECORE
АБСУРД
БЕЗЫМЯННОЕ
БЕСТИАРИЙ
ЛЮБОВНАЯ ЛИРИКА
МЕХАНИЧЕСКИЙ ТЕАТР
КОМБАЙНЫ
УЕБИ
ЭРОТРОН
ЧУЖОЕ
ВЕРБАЛИЗАЦИЯ ИЗОБРАЖЕНИЙ
ИЗОБРАЖЕНИЯ
ИЛЛЮСТРАЦИИ К МОИМ ТЕКСТАМ
ПЕРЕВОДЫ МЕНЯ НА ДРУГИЕ Я
ОБЪЯВЛЕНИЯ
СООБРАЖЕНИЯ

Сегодня первый день существования издательства "Delirium Sanctorum".

DELIRIUM SANCTORUM
Исключение рациональной мысли.
Публикации авторов-безумцев.

Планируемые серии:

"Абсурд";

"Киберпанк";

"Готика";

"Эмо";

"Панк";

"Полный пиздец";

"Психотронная литература" - литература, изменяющая сознание.

Спонсорская помощь необходима и приветствуется.
Информация о спонсорах выкладывается на страницах этого журнала и указывается в издаваемых книгах.

Главный редактор Сергей Зхус

***
Он перепрыгнул свой же зоб,
Стреляя внутрь из-под колена.
И там уснул, но чей-то лоб
Разъела быстрая гангрена.
Блистала пуля-изатбам
В прозрачной банке с реактивом.
Она прошла сквозь сотню ран
И вышла конусом массивным
В миру, где бродят сонмы туч
По онейроидному небу.
Ея остов лежал, могуч,
Примяв собой колосья хлеба.

28 12 2006

Уволен с работы.

гуглонавты

Как сыр протёр браваду в мех себя,
Как треугольник неба сигарет.
И патефон, и плесенью горя.
И было генералу тридцать лет.
Но не комод у внутренней стены,
А письма, письма более о том,
Что бешенство и розовая ты.
Вращались рты от смеха кувырком,
Где капитан прижал одну из них,
И брызгало пьянящей кислотой
На командира витязей слепых,
Чьим домом был конический прибой,
Смещавший чудищ вычурных и львов.
Да здравствует зелёный патефон,
Застывший средь жестоких льдов,
Как в сердце синхрофазотрон.

На гору мыслей забирался
Морей старинный идиот.
Над ним фунт хлеба полоскался.
Отдельно жил могучий рот.
Кристалл дыхания втыкая
В тумана мутные поля,
Он шёл, всё выше проникая
Туда, где звёзды-якоря.
Но вдруг Жаклин из чёрной пасти
Его космически зовёт.
И он, сиреневый от страсти,
К стене отвесныя идёт.
Но нет – с железным пистолетом
Он вдруг теперь стоит в руке.
И вот Жаклин уже с ракетой
В голубоглазой голове.
Летят её шестерни звонко
Под небеса со всех сторон.
И только тикает негромко
Проклятый синхрофазотрон.

***
Где мой квадратный пистолет?
Реви, мой концертик, реви.
Пронзая мясо лет,
Пищат электрожуравли.
Поцелуй мне бока, господин, господин,
Отрезвляющим богом лучей.
Но не врёт, или с криком налим
Мы сожмём переростки мечей.

***
Саднит мечта кора медузы,
Как будто мятый ураган,
Надев алмазные рейтузы,
Буквально скачет по глазам.
Как будто гром ярчайшей мысли
Прикован к небу языком.
И чёрный пот и уши грызли,
И в море синхрофазотрон.

***
Кряхтели львов кабриолеты,
Оставив призрачный Ливан.
И напряжённые галеры
Не погружались в океан.
Над мясом вышли годы звука,
Как пируэт святой волны.
И, отразясь во взгляде глухо,
Ушли в подкорку головы.

Если нет исследователей твоего творчества – исследуй его сам.
Когда некому давать интервью – давай его самому себе.

Я благопристойный бюргер, которого поразила болезнь графомании. То есть, болезнь пришла в 19 лет, а стать благопристойным бюргером я нашёл в себе силы чуть позднее.
Я не из тех, кто склонен оправдывать своё нищее существование тем, что он поэт. Я ценю Чарльза Буковского и Генри Миллера, но тех, кто им подражает, недолюбливаю. Все они уже вторичны.
Я уважаю людей, которых творческая страсть отрывает от повседневных забот, а не тех, кто сделал эту страсть повседневной заботой. Их произведения чудовищно скучны и натужны. А благосклонные критики, которых они обрели на богемных пьянках – не заслуживают одобрения.
Но есть, конечно же, и исключения.

По действующим линиям комитета от метро
Кривовокзал отправляется с шестого пути
Навстречу рвам и северным рейтузам
Сквозь ошмётки геликоптера,
Подцепив нежные заломы Спасо-Лутовиново
И Переяславо-Ямайских Кущ.
По магистрали побежала серебряная кровь жёлтых колокольчиков.
Лысая мразь
Лысая мразь
Лысая мразь
Приятно позвякивает космическая чашка,
Навылет пронзённая серебряной ложкой чудес.
Инжир Фабиан плотно прижат к столу
Моим высунутым языком.
Гаврила Потапыч мразь!
Гаврила Потапыч мразь!
Гаврила Потапыч мразь!
Колёса жуют утомлённые рэльсы,
Но это не плачет вдали.
Я пьяный у мёртвой гречаночки грелся.
Как письма, ревут костыли.
Навстречу китайцам в сиреневых шляпах
Наш поезд горячий идёт.
И весь небосвод в электрических цаплях
Колеблется наоборот.

Комоды веток, трепетные стулья,
Фугас всепоглощающей жары.
О, плексиглас космического улья!
Я Афродита с левой стороны.
Витиеватых львов пустые гривы
По локоть в электрическом вине.
И бешеной любви императивы,
Как звёзды на могучей голове.

Я люблю вас, бормашина,
Едкий, бархатный кристалл.
На конце его пружина,
А в Багдаде интеграл.
На конструкции двуосной
Лик вращается младой.
И, то ласковый, то грозный,
Он жужжит передо мной.
И, горючим поцелуем
Норовит вонзиться в рот,
Чтобы бешеные зубья
Совершили оборот.
И тогда по вертикали
Болью нас пронзает вновь.
Вот такая роковая
Наша вечная любовь.

Был голубой салют. Кентавры пели
О розовом пути в китайский мёд.
Их трепетные рты во тьме синели,
Потом краснели, и наоборот.
Скворцы на ветках робко трепетали,
Наполненные звуком голубым.
От них шли нити тонких магистралей
К луне, немного тронутой, как мы.
Всего лишь я, как верный змееносец,
На рыцаря кольчугу водрузил,
И вот уже в бою с отрядом школьниц,
Он голову на землю обронил.
Был голубой салют. Кентавры пели
О розовом пути в китайский мёд.
Их трепетные рты во тьме синели,
Потом краснели, и наоборот.

Тонны маленького ответа на восток.
Варенье из сигарет с глазами упыря.
Бешеные сгущения случайных недомолвок.
Сквозь увеличительный взгляд микросхемы огромного мира
Шёл обратный человек в микрокосмос другого.
За икс времени старый человек делает двести обратных шагов в сторону удаляющегося комода.
Сколько шагов сделает старый человек,
Если кукушка в его часах успела дважды пропеть гимн Советского Союза?
Пуля из золота высшей пробы
Танцевала в мышце левой руки офицера,
Изображённого Микеланджело в XVII веке
За пять минут до пробуждения пчелы,
летящей вокруг граната,
съеденного покойным отцом канатоходца.
Причина времени и связь ея с килограммом сухого остатка мысли.

Позабыв положенные игры,
С шутками жестокими ко мне
Приставали клетчатые тигры
В монохроматической трубе.
Кто кусал клубничными зубами,
Кто на время мысли похищал…
Я же, мускулистыми руками
Флот из них торговый вылеплял.
А потом среди болотной тины
Медленно всплывали из глубин
Их скелетов сложных бригантины
С грузом ебанических картин.

Позабыв положенные игры,
В монохроматической трубе
Приставали клетчатые тигры
С шутками жестокими ко мне.
Кто кусал клубничными зубами,
Кто на время мысли похищал…
Я же, мускулистыми глазами
Их по одиночке поглощал.
А потом средь океанской тины
Медленно всплывали из глубин
Их скелетов сложных бригантины
С грузом ебанических картин.

Оставь на мне секретный поцелуй,
Светящийся под шёлковой одеждой.
Прямым ударом в челюсть околдуй.
На хладный пол я упаду прилежно.
И током переменным сквозь тебя
Пройдёт неповторимая усмешка
Над сложною руиной короля
С клыков стальных оскалом белоснежным.

Кто пистолет, а, может быть, мечта,
Застывшая средь льда в противофазе.
В ответ кормить, а, может, никогда
Не быть нам в золотом противогазе.
Ты – манускрипт. Пишите слово мать.
Ответ за дверью приторной клубится.
Пойдём скорее синий шарик звать.
Быть может, тёмный шарик отломится.

Посмотри на голову мою,
В заводной театр больного сердца.
Это я там песенку пою
С частотой в четыре мегагерца.
Контрабас пронизывает дом
Моего технического тела.
И пространство сразу стало ртом,
Где моя мелодия гудела.
Струны сердца слизывал смычок
С печени, поющей по-китайски.
Камерной любви моей сверчок
Отзывался громом первомайским.
Звук руки пронизывал меня
И держал за сердце осторожно,
Чтобы не сбежал через края
Сок из свежесобранной морошки.

СОНЕТ
Контрабас налево от метро
И голову в карман
Британского письма на юге осени квартиры может быть.
А по весне налево от комода
И всё как будто в точку сведено.
Теперь ось Z пронизывает печень словно меч.
Когда, не помню, но всегда,
А что до ярмарок или других утех – молчите.
Нить контрабаса тянется повсюду.
Опасно нам её пересекать.